Конкурсная работа Зори Оксаны

Оцените работу!
Узнайте
итоги конкурса
прямо сейчас

В детстве я хотела стать: инженером (как мои родители), балериной (после просмотра фильма «Анна Павлова»), актрисой, вышивальщицей, гончаром, психологом (по названиям кружков, которые я посещала). 31 декабря каждого года я старательно выводила на бумажке название очередной желаемой профессии, заворачивала его в золотую или серебряную фольгу от конфет и вешала на елку, не замечая, что тем временем становлюсь переводчиком…

Английский язык я начала учить с детского садика. В детское (хочется написать «исправительное») учреждение меня отдали в четыре года; первым моим воспоминанием был жуткий линолеум на полу, репродукция картины Васнецова «Алёнушка на камне» (мне всё казалось, что это я – сижу и тоскую, ожидая родителей, которые заберут меня, наконец, отсюда), и слова “bread and butter“, которые произносит воспитательница, принося нам на подносе кусочки хлеба с маслом. Это был единственный светлый момент в суровых садиковских буднях, и я с большим рвением принялась грызть гранит английского к удивлению своих родителей-инженеров, «проходивших» в школе мимо немецкого языка. Вот я сижу дома, вырезая из детской книжки изображения животных, вклеивая их в тетрадочку и подписывая: “Обезьянка – a monkey“. Потом в садике участвую в игре, кукарекая по-английски и изображая по очереди трех поросят. На утреннике рассказываю стишок и пою песенку на английском. С детства у меня была хорошая память, поэтому все утренники, линейки и торжественные собрания были для меня просто каторгой. Как потом выяснилось, хорошая память – это обязательное качество для переводчика.

В школу меня отдали «с английский уклоном», как говорили тогда. Тестирование я проходила так: меня завели в кабинет, посадили перед двумя строгими учительницами, дали в руки книгу и показали, с какого места читать. С минуту я сидела молча, и мама начала переживать, что я не справлюсь. На самом деле я бегло просматривала текст, чтобы понять – на каком языке написано – и, сообразив, быстро затараторила по-украински. Меня сразу записали в класс «А». Потом, правда, перевели в «Б», так как школа была элитная и в «А» классе детей инженеров не предусматривалось.

С учительницей английского мне повезло. Звали ее Альбина Николаевна, была она строгая и взыскательная, но справедливая, с несомненным педагогическим талантом и суховатым чувством юмора. Бывало, смотрит на меня задумчиво и говорит: «Эх, Зоря, если бы тебя взять, смешать с Мариной Мирленко и разделить пополам – из вас получились бы две идеальные ученицы. Усидчивости тебе не хватает!» Это была абсолютная правда. Марина Мирленко, которая стала потом бухгалтером , сделав несомненно правильный профессиональный выбор, была всегда аккуратно причесана, одета с иголочки, тиха, молчалива и прилежна. Никаких обгрызенных концов помятого пионерского галстука, желтых (или черных) полуоторванных манжет, беготни по коридорам за младшеклассниками и прочего легкомыслия. Марина никогда не делала за пять минут перемены домашнюю работу по английскому на подоконнике у кабинета в ожидании учительницы, успевая давать списать её другим. Марина всегда делала уроки дома, соблюдая распорядок дня, и никогда не забывала учебники и тетради. В общем, была полной моей противоположностью. В отличии от Марины, я не учила списки неправильных глаголов, не зубрила правила грамматики, не заучивала на память тексты «Oulyanovs‘ Family“ и “Red Square”. По английскому у меня была твердая пятерка, у Марины – твердая четверка.

Мне очень нравились детективы Агаты Кристи, которые я вырезала из ”Moscow News” – единственной доступной тогда газеты на английском языке, - вклеивала в тонкие тетрадочки желтым силикатным клеем, и, с помощью толстого словаря Мюллера на 70 тыс. слов, переводила их для мамы, записывая перевод в зеленые записные книжечки. Я повсюду таскала с собой этот словарь – и на дачу, и к бабушке в село, куда нас отправляли на все лето на каникулы. Летом у меня появлялось свободное время, и я могла, забравшись на чердак на даче или в сарай у бабушке в селе, спрятаться от всех и заняться переводом. Во-первых, мне было очень интересно узнать, что будет дальше после того, как нашли очередной труп или похитили премьер-министра. Во-вторых, я хотела сделать маме приятное (судя по ее недоуменному лицу и хорошему состоянию книжечек, которые сохранились до сих пор, она их не осилила – за что я ее не виню, ибо первые мои переводы были ужасны). В-третьих, мне просто нравилось читать словарь: я находила незнакомое слово, читала все его значения, фразы с этим словом, находила синонимы и читала фразы с ними, и так могла застрять на полчаса на одном месте. Стыдно сказать: такое со мной случается и поныне, хоть я уже давно профессиональный переводчик, ограниченный по времени сроками сдачи работы.

В школе был организован КИД – клуб интернациональной дружбы – в котором я принимала живое участие. Мы переписывались со всем миром, и к нам приезжали гости со всего мира. Помню, как шокировал меня один финн, который, во время тематической экскурсии по Крещатику, отлучился на пять минут в гастроном, купил там водку, которую немедленно и выпил, а затем проводил меня домой, галантно поцеловав ручку на прощание. Также помню, как тяжело было объяснять шведкам, что такое коммунальная квартира и почему им нельзя остановиться у меня в гостях, а придется ехать на левый берег к моей однокласснице. В 1989 г. нам организовали поездку в Швецию «по обмену школьниками». Языковой барьер у меня исчез едва я прошла паспортный контроль в аэропорту Ленинграда. В Швеции я: заблудилась в Стокгольме, увлекши с собой на прогулку двоих подружек вместо того, чтобы как все нормальные и послушные дети сидеть на вокзале, ожидая поезда на Мальмё; дала интервью местной газете (тогда очень большой интерес был к перестройке и к странам за Железным Занавесом); наврала шведским детям в начальной школе, что у меня есть бой-френд и его зовут Иван (не могла же я сказать правду этим малолеткам, которые в 9-11 лет имели больше бой-френдов, чем я в свои 15); шокировала всех на дискотеке тем, что не стала подпирать стенку вместе с моими стеснительными соотечественниками и показала, как танцуют диско у нас, в СССР. В общем, поездка удалась. Выйдя из самолета в ленинградском аэропорту и увидев людей, спящих на грязном полу, я не выдержала и разрыдалась. Преодолев культурный шок и легкую депрессию, я с удвоенным рвением принялась за изучение иностранных языков.

К тому времени одного английского, который мы учили в школе, мне уже было мало. Я пошла еще на курсы английского, где меня научили интересной вещи: слушать в наушниках песню, которую нам проигрывали сначала целиком, потом по куплетам и по предложениям, и записывать на листе бумаги сначала отдельные слова вразброс, которые удалось распознать, потом отдельные куски текста, и, наконец, те слова, которые распознать не удалось. Я возненавидела песню ”Let It Be” и саму группу «Биттлз», но такая практика помогла мне потом смотреть фильмы на английском и понимать смысл в целом, не напрягаясь над отдельными непонятными словами.

В 9-ом классе мы с подружкой пошли на Первые городские курсы французского, где изучали язык в интенсивной режиме – 3 раза в неделю по 3,5 часа. Николай Максимович, которого мы называли «мсье Николя», замечательный преподаватель, отработавший военным переводчиком в Мозамбике, Тунисе и Анголе, был искренне влюблен во французский язык и смог передать эту любовь и нам. Было очень интересно работать в парах, слушать Эдит Пиаф и смотреть «Бриллианты вечны» во французском дубляже. Французский мне давался легко: я не учила, а просто как-будто вспоминала его1.

После того, как мы окончили курсы французского, нам захотелось пойти на немецкий. Изучать немецкий после французского и английского – это все равно, что Русалочке, махавшей всю жизнь хвостом и плавающей в свое удовольствие, вдруг получить ноги и начать ходить. Каждый шаг отдавался болью во всем теле. Совершенно другая логика языка, склонения не только существительных, но и их артиклей, непривычное построение предложений… Удо Линденберг немного смягчал ситуацию, но не настолько, чтобы нам полюбился немецкий. Только сейчас, спустя много лет, я полюбила этот язык именно за то, чем он мне не нравился раньше. За логику и красоту, за дисциплину и последовательность, за глубину, мощь и четкость.

По моему глубокому убеждению серьезное изучение любого языка меняет характер человека. Английский открывает тебя всему миру: ты становишься глобалистом и учишься нести бремя белого человека; французский раскрывает тебе мир любви и поэзии - то плавное, полное очарования течение жизни, которое можно услышать в песнях шансонье; немецкий дисциплинирует тебя и заставляет двигаться вперед даже тогда, когда этого делать не хочется, дает грубоватые, но точные характеристики всему, что есть в окружающем мире как видимом, так и невидимом…

Школу я закончила практически вместе с кончиной Советского Союза – в 1990 г. Я не поступила в ВУЗ (в Нархоз на «Международные экономические отношения», где конкурс был 15 человек на место, – экзаменаторы сообщили мне, что английского я не знаю). Вместо учебы я начала работать в единственном на то время в Украине внешнеэкономическом объединении «Укримпэкс». Я работала в телексной – печатала телексы на всех языках, переводила телексы, факсы и письма. Телексная система была чем-то похожа на Интернет. Я могла общаться с операторами телексов по всему СССР, быстро освоив профессиональный жаргон телетайпистов («мил пож ном Северсталь» - «я не мил, я мила»), научилась печатать на клере – специальной системе транслитерации, с помощью которой можно набирать тексты на любом языке, даже на китайском2. Я научилась входить в систему Минител и «скачивать» гороскопы, биоритмы и последние новости на французском и английском. 19 августа 1991 г., когда по всем каналам транслировался балет «Лебединое озеро», к нам в телексную потянулись люди из разных отделов, с просьбой узнать хоть что-нибудь о ситуации в стране. Пошарив по «сети», я нашла информацию о ГКЧП на французском, которую распечатала и шепотом переводила для всех желающих, опасливо поглядывая на дверь, в которой в любой момент мог появится наш сосед из 1-го отдела3.

Первый устав кипрской компании я перевела в 1992 г для родного дяди, который открывал оффшорную компанию. Я тогда не знала, что такое Закон о компаниях, и так намучилась со всеми этими therewith и heretofore, что почти уверилась в том, что экзаменационная комиссия была права, и английского я не знаю. Потом соседка, работающая на заводе «Алмаз», принесла заказ на перевод на французский описания оборудования, отправляемого на выставку во Францию. Ручеек заказов потихоньку увеличивался, и мне пришлось купить печатную машинку «Элема», которая хороша была тем, что в ней можно было переставлять шрифты с латинского на русский или украинский. После развала Союза и тихого угасания «Укримпэкса» я начала работать на инофирмах, поступив одновременно на заочный в Харьковский университет на английский язык и литературу. Вторым языком взяла немецкий. При поступлении помню огромную аудиторию, называвшуюся «большая физическая», в которой набилось под завязку абитуриентов (конкурс был 10-12 человек на место). На вопрос: «Кто писал сочинение на украинском?» одна я подняла руку. Рост у меня небольшой, так что меня не заметили и спросили: «Что, никто не писал?» Пришлось подпрыгивать и махать руками, слегка разрядив напряжение вступительных экзаменов к вящему удовольствию абитуры.

Нас не учили переводам (переводческая кафедра предназначалась для мальчиков, поступивших на специальность «Военный переводчик»), вместо этого мучили теорграмматикой и учебником Аракина 1960-лохматого года. Но, поскольку я работала в инофирмах, то получала достаточно языковой практики. В 90-ых во множестве возникали и пропадали фирмы-однодневки, создаваемые иностранцами разного пошиба. За пару лет я сменила 9 таких фирм, начиная с индусов и арабов и заканчивая англичанами и голландцами. Каждая нация научила меня чему-то полезному: индусы – заваривать правильный английский час на молоке, арабы – варить настоящий арабский кофе и выбирать парную телятину на базаре, англичане – смотреть свысока на повседневные проблемы, голландцы – включать каждую мелочь в счет за свои услуги, немцы – порядку и дисциплинированности. В свою очередь я пыталась показать им Киев и облегчить их существование в новой и незнакомой им среде. Объяснить разницу между консерваторией и филармонией, сводить в оперу, которую они до этого видели только в фильме «Красотка», затащить на самый верх Лаврской колокольни и показать вид на Киев (который они в тот момент едва ли могли оценить, так как еле дышали после тяжелого подъема)... Я уже не говорю о походах в супермаркеты, на базары, в магазины сувениров и поликлиники с их женами, бесчисленные завтраки, обеды и ужины в пиццериях и ресторанах с их партнерами по бизнесу (первое, чему учится переводчик – это быстро очищать тарелку в редкие минуты тишины, когда не нужно переводить беседу за столом). В офисе – перевод переговоров, контрактов и корреспонденции. Самый большой комплимент, который мне довелось услышать, отвесил мой шеф-англичанин, сказавший: «Ты знаешь, Оксана, в Англии ни одна из моих ассистенток не могла разобрать мой почерк. А у тебя это здорово получается!» Я же не могла ему признаться, что готова хоть стопку его писем перепечатывать, лишь бы не пытаться разобрать, что он надиктовал на диктофон (его бирмингемский акцент, называемый «бруми», не все англичане понимали). С англичанами я проработала дольше всего – 6 лет, и, хотя мне довелось поработать потом и с американцами в фирме Gillette, и в проектах Tacis с экспертами со всего мира, именно англичане приучили меня к высоким стандартам качества, которые я стремлюсь соблюдать до сих пор.

В конце 90-ых я на время ушла из офисной жизни в частную. Вышла замуж, родила троих детей, и передо мной остро встал вопрос заработка. Как раз появился спрос на удаленные переводческие услуги, и я начала искать заказы на письменные переводы сначала используя свои старые связи, а затем наладив сотрудничество с агентствами, которые обеспечили меня стабильным потоком работы. Поначалу с непривычки было тяжело работать дома: я едва успевала делать по 5-7 страниц в день. Прочитав на переводческом форуме, что кто-то делает по 50, я решила, что это – шутка. Однако со временем, научившись работать с электронными словарями, искать термины и сокращения в Интернете, работать с Традосом и Мультитермом, я сама не заметила, как начала делать по 20-30 страниц в день без особого напряжения. Мой личный рекорд – перевод 100 страниц контракта за сутки. Нельзя сказать, что я горжусь этим, но приятно осознавать, что могу сделать такое количество без снижения качества. Кроме того, я научилась правильно оценивать свои силы, отдавать работу в субподряд, вычитывать собственные переводы и работы других переводчиков. В какой то момент я поняла, что нахожусь в застое, зациклившись на финансовой и юридической тематике, которые составляли до 90% заказов. Я начала брать заказы на другие темы: медицину, гербициды и пестициды, нефть, технику, проектную и маркетинговую тематику, осваивая новую лексику и расширяя свой кругозор. Также интересно было работать над переводом книги Стива Дейвиса «Успешный снукер» и переводом многочисленных статей тренеров и профессионалов снукера. Заказчиком был знакомый бизнесмен, большой фанат этой разновидности бильярда. Для того, чтобы обеспечить адекватный и качественный перевод, пришлось перелопатить гору справочной литературы, посетить множество сайтов любителей снукера и пересмотреть много видеороликов с записью интересных моментов игры на youtube. Ко времени окончания перевода я освоила игру в снукер мысленно, и мне стали понятны бильярдные аллюзии, часто встречающиеся в фильмах и книгах, такие как «красный от борта в угол» или «сделать серию в 145 очков»

Кризис, разразившийся в конце 2008 года, подстегнул меня к тому, чтобы вспомнить те языки, которые пребывали долгое время в пассиве. С прошлого года я начала брать заказы на перевод с французского, с этого года – с немецкого на русский и украинский. Я не рискую пока переводить в обратную сторону на эти языки, хотя чувствую себя уверенно, переводя на английский с русского и украинского. Помогает мне в этом чтение книг современных американских и английских авторов в оригинале, прослушивание аудиокниг и просмотр фильмов на английском языке. Что касается английского, для меня не имеет значения, в какую сторону переводить. Я понимаю, как мыслят носители языка, и могу передать в понятной для них форме то, что хотел сказать автор оригинального текста на русском или украинском. Надеюсь со временем достичь того же уровня в немецком и французском языках. В целом в работе переводчика-фрилансера, кроме очевидных плюсов, есть также и минусы. Это – сидячая работа за компьютером, от которой страдают глаза и весь организм в целом вследствие малоподвижного образа жизни. Бороться с этим можно ежедневными прогулками и небольшими физическими нагрузками (большие физические нагрузки, по моим наблюдениям, мешают интеллектуальному труду). Также я заметила, что переводчики часто бывают занудами (особенно, если они еще по совместительству и редактора) – надеюсь, что в моем случае это не так. Я осознаю, что 90% переводов – это рутина, но и оставшихся 10% вполне достаточно для творчества и индивидуального развития4.

Когда я слышу высказывание: «Язык – это не профессия», сопровождаемое обычно укоризненным покачиванием головы, то понимаю, что без работы не останусь. В стране, где 90% населения учат иностранные языки годами и десятилетиями в школах и ВУЗах и при этом могут связно сказать только две фразы: «Фэйсом об тэйбл» и «Айнэ кляйнэ поросёнок вдоль по штрассе пробежал», профессия переводчика всегда будет востребована. Я – переводчик!

Украина, Киев

---
1 Думаю, в этом мне помог родной дедушка – большой франкофил. Он подарил мне учебник Може и энциклопедический словарь «Petit Larousse“, привезенные им из командировок в Тунис, а также снабжал меня художественной литературой на французском.

2 Мне до сих пор не понятно, почему у нас приняли такую странную систему транслитерации вместо того, чтобы воспользоваться клером, в котором нет апострофов и «ii», непонятных даже для нас и непроизносимых для иностранцев.

3 Аналог филиала КГБ на предприятии советского времени.

4 По закону Старджона, сформулированному еще в 1958 г. «90% чего угодно – барахло, но оставшихся 10% вполне достаточно».

Бюро переводов "Прима Виста", Москва. Все права защищены. При копировании текстовых материалов необходимо указывать источник и размещать активную гиперссылку на сайт www.primavista.ru.

blog comments powered by Disqus
×
Мы перезвоним

Укажите номер телефона, и наш специалист перезвонит в течение 15 минут. Во внерабочее время мы позвоним на следующий рабочий день

Нажимая на кнопку, вы даёте согласие на обработку своих персональных данных

Жду звонка

×
Выберите удобный для Вас способ связи