Конкурсная работа Галкина Александра

5-е место
Оцените работу!
Узнайте
итоги конкурса
прямо сейчас

Пятница среди Робинзонов

Казань - Гамбург

Сейчас я не могу с уверенностью утверждать, был ли перевод действительно первым осознанным желанием в моей жизни после традиционных детских мечтаний о профессии космонавта и пожарника или все-таки нет. Тем не менее, с 8 лет он стал абсолютным лидером среди будущих возможных профессий. Именно в этом возрасте, после успешного окончания 2-го класса, мама привезла меня к своим родителям в Азнакаево, небольшой город на востоке Татарии. Там мне было суждено проводить летние каникулы вплоть до окончания школы. До этого я был у «татарских» бабушки и дедушки лишь раз в возрасте трёх лет и практически ничего не помнил из той поездки.

По большому счету, ничего удивительного тогда не произошло. Азнакаево к тому времени уже давно имел статус города, пусть небольшого и провинциального. Да и возможностей для развлечения школьника-каникуляра хватало: библиотеки, кинотеатр, бассейн. Однако именно в этом городке впервые в жизни я испытал сильнейший эмоциональный шок. По прибытии в Азнакаево, добравшись до дома бабушки с дедушкой, мы постучали в массивную деревянную дверь. Вышла бабушка и приветствовала нас длинной фразой, в которой я не смог разобрать ни слова. Я удивленно посмотрел на маму, та ответила такой же абракадаброй, после чего сказала: «Саша, пошли в дом!» и продолжила разговор на незнакомой тарабарщине.

Впервые в жизни я столкнулся с тем фактом, что люди говорят на разных языках. Самое обидное для меня было то, что все, абсолютно все вокруг говорили на этом языке. Мама общалась со своими родителями, не вставляя ни одного русского или просто похожего слова. И это было лишь начало. Дети на улице пытались говорить со мной по-татарски, в магазине первый вопрос всегда был по-татарски, в русской библиотеке, куда я пришел записываться, меня тут же спросили «Фамилия ничек?1».

Разумеется, ответить можно было и без знаний татарского языка. Однако после ответа «Галкин», что уже само по себе должно было говорить о моей национальной принадлежности, в трех случаях из четырех я слышал «Кряшенмикян?2». Тогда я не знал, что «кряшенами» называли татар, насильно крещенных в православие Иваном Грозным после взятия Казани и получивших русские имена и фамилии. Похоже, ответа «Я русский» как и того, что я стал давать спустя несколько лет, когда выучил татарский – «Юк, мин Казан татары»3, тогда никто не ждал.

Мир, который ранее полностью воспринимался мной через основной родной язык, раскололся в одночасье на два мира, между которыми постоянно требовалось наводить мосты. Татарский стал первым иностранным языком, который я учил самостоятельно, составляя для себя грамматику и словарь. Никакого учебного пособия под рукой у меня не было, зато рядом всегда были родственники и знакомые бабушки, в достаточной мере говорившие по-русски, чтобы понять мои вопросы и попытаться на них ответить. Прочитав через несколько лет книжку про Робинзона Крузо, я невольно подметил параллели между становлением контакта ее заглавного героя с Пятницей и моим подходом к изучению языка.

Действительно, найти какое-либо достойное пособие по изучению татарского языка как неродного в то время было сложно. Всё, что удалось обнаружить в библиотеке, было рассчитано на татароговорящих детей: Алифба («Азбука») и книги для чтения на татарском языке для школьников разных классов. В этих книгах отсутствовала систематизация грамматики и синтаксиса, а содержание ограничивалось изучением букв и простыми стишками и рассказами. Этот «плавный» переход, осуществляемый в школе учителями татарского языка, казался мне непреодолимой бездной.

Почувствовав, что двигаться надо в нескольких направлениях одновременно: расширение словарного запаса и пополнение знаний о грамматике, я составил список всех предметов, что попались мне на глаза во время осмотра моей комнаты, зала и кухни, где бабушка проводила большую часть времени. Список получился довольно приличный (порядка 400 слов) и содержал в основном названия предметов быта. Дня три-четыре ушло на перевод списка на татарский язык, при этом я понял, что бабушка - отнюдь не лучший переводчик. Например, «чеснок», по её мнению, по-татарски назывался «чеснок», пока случайно зашедший на кухню дедушка не возмутился «А сарымсак синенча нярся ул?4».

С составлением словаря были свои сложности, но путём наводящих вопросов можно было выяснить нужное слово и его возможные значения. С грамматикой же все оказалось намного запутаннее. Одна из первых фраз, которую я попросил перевести, была фраза «я хочу кушать». Я пояснил, что мне нужен максимально дословный правильный перевод, поскольку уже начинал подозревать, что простым предложениям порой соответствуют самые неожиданные конструкции5. Бабушкин перевод звучал подходяще: «минем ашасым киля». Три слова переводились тремя словами, но в итоге получалась странная фраза с точки зрения грамматики русского языка. Дословно она означала «моей кушаю* идёт». При этом слово «кушаю» употреблялось в довольно странной форме, отличавшейся от всех известных мне грамматических форм суффиксом «ас» (ашАСым), так как «кушаю» звучит как «ашым». Несмотря на мои настойчивые вопросы, никто не мог объяснить, что означает «ашасым», почему вместо «я» говорят «моею», а третье слово – глагол «приходить» - стоит в третьем лице настоящего времени. Пришлось просто внести в свою записную книжку как «модель выражения пожелания чего-либо».

Кроме трудностей с непривычными грамматическими конструкциями, я столкнулся с тем, что разные люди по-разному переводили самые элементарные фразы. Освоив с бабушкой прошедшее время на примере глагола «приходить»: «ул кильды» - «он пришел», я с удивлением услышал от тёти «ул кильгян» - так, по ее мнению, звучало было бы «он пришел». При этом я получил от обеих – тёти и бабушки – короткое, но совершенно бесполезное для себя объяснение: «иногда правильно одно, иногда другое, в зависимости от того, что хочешь сказать». Стараясь нащупать, «что хочу сказать», я просил переводить мне десятки фраз с «он пришел», но так и не смог уловить принципа употребления разных форм. Более того, версии бабушки и тёти немного отличались друг от друга, что обе признавали: «тут можно и так, и так, смотря, как оно было». Судить, «как оно было», я не мог. Впервые я столкнулся с грамматическими элементами, которые отсутствовали в моем родном языке. Разумеется, в девять лет я этого не знал, поэтому просто выучил наизусть некоторые фразы. Чувство нужной формы глагола выработалось чуть позже.

Отмечу, что кроме сильной мотивации выучить «свой, все-таки, родной язык» возможностей для практики устного перевода у меня предостаточно. Бабушка Мушвика Мусагитовна, закончившая среднюю школу на татарском и получившая «пятёрку» по русскому языку, так и не освоила его в полной мере. Прекрасно говоря на огромном количестве тюркских языков, она порой не могла понять героев любимых сериалов. С продавцами на рынке, не понимавшими по-русски, она говорила исключительно по-татарски, обращаясь ко мне, если хотела поторговаться. Бабушка предпочитала говорить по-татарски и со своими русскими зятьями и невесткой. В роли «толмача», как правило, выступал я, не самый качественный переводчик, но всегда преисполненный энтузиазма «что-нибудь перевести».

Перевод для меня сразу стал чем-то большим, чем статичная замена одних слов другими. Точнее, такой заменой он для меня никогда и не был. С самых первых контактов с миром татарского языка я понял, что этого не достаточно. Я наслаждался каждым шагом процесса перевода: анализом исходной фразы, разбивкой её на синтаксические «строительные плиты», которые далее крошил до мельчайших «кирпичиков» – отдельных семантических групп. Я будто рисовал детальный чертёж здания, стоящего передо мной, построенного в своеобразном архитектурном стиле, и тут же возводил его рядом с соблюдением всех норм и положений нового стиля. При этом здание могло превратиться из трехэтажного в двухэтажное, несколько изменить цвет или абрис. Я был уверен, что человек, знакомый с этим архитектурным стилем, воспримет его как обычную, типичную для данной цели постройку, виденную им не раз, и опишет её теми же словами, которыми бы описали его строители.

Процесс «построения чертежа» и «возведения зданий в другом стиле» настолько захватил меня, что переводов бесед во время чаепития за столом или разговоров во время походов в магазин уже было не достаточно. Я начал переводить простые тексты. Через несколько дней я переводил свои же переводы на язык оригинала, сравнивания и анализируя фрагменты, где возникали расхождения, стараясь понять их причину. Такая практика довольно быстро привела к освоению нескольких схем перевода с татарского на русский, причем некоторые из них я довел до автоматизма.

***

Вторым иностранным языком в моей жизни после татарского стал эсперанто. Папа, химик по профессии, увлеченный в своё время эсперанто, о котором он узнал из журнала «Химия и жизнь», заразил им и меня. Он даже сумел обучить меня начальным навыкам общения. К сожалению, никаких пособий тогда у меня не было, и эсператно был постепенно забыт. Лишь спустя семь лет, получив доступ в Интернет, в университетской библиотеке я нашел учебник эсперанто.

Вновь я испытал мощнейший эмоциональный всплеск, как когда-то при изучении татарского языка. Распечатки с уроками эсперанто я носил с собой повсюду, занимаясь в любую свободную минуту: по дороге в университет и домой, в выходные и праздники. Как и татарский, эсперанто был в чём-то родным языком – только хорошо забытым. В отличие от татарского языка, в котором каждое новое слово было для меня открытием и требовало заучивания, в эсперанто достаточно было лишь один раз его прочитать, чтобы вспомнить. В большинстве случаев я обходился без словаря. Через три дня я начал писать первые электронные письма на этом языке, а через месяц с небольшим - бегло говорить.

Мне очень импонировала «универсальность» грамматики и словаря эсперанто. С одной стороны, грамматика включала в себя элементы, свойственные большинству языков (например, причастия и деепричастия, продолженные и завершенные времена и прочее). С другой стороны, она не требовала их обязательного использования, что всегда позволяло построить фразу с нужным уровнем детализации как грамматически, так и семантически. Тем же принципам следовал и словарь: для многих понятий можно было быстро сконструировать подходящее слово, используя словообразовательные аффиксы, словарь же содержал точные, однозначные понятия, зачастую в виде неразлагаемых основ (называемых в эсперанто «неологизмами»).

Совсем другим был и перевод на эсперанто. Если в татарском языке приходилось в буквальном смысле слова вживаться в язык и пытаться поймать его дух, то в эсперанто-переводах потребовался новый навык – абстракция. Слова и обороты, тесно связанные с конкретной культурой, требующие каких-то общих знаний или обыгрывающие общеизвестные факты, представляли для меня наибольшую трудность. Например, пословица, как «кто старое помянет – тому глаз вон» превращалась либо в угрозу физической расправы, либо в банальное и лишенное экспрессивности предложение, толкующее данный оборот речи.

Однако «трудно» не значит «невозможно». Позже я узнал, что в эсперанто существует достаточно средств выражения экспрессии, просто они отличаются от нам привычных. Измененный порядок слов, чуть другой их выбор, нежели в обычном предложении, использование переносных значений, особые аффиксы, придающие дополнительные оттенки смысла – все это при умелом владении переводом позволяет переводить на эсперанто художественные тексты без уменьшения их экспрессивной силы. Изучение эсперанто способствовало росту интереса к другим иностранным языкам и в первую очередь к немецкому - наверное, самому близкому к нему по словообразованию. И если в эсперанто составные слова поначалу казались мне немного наивными, то, познакомившись в дальнейшем с немецким языком и культурой, я понял, что для носителей языка эти слова ничем не отличаются от несоставных слов. Их используют как неразлагаемые морфемы и не анализируют. При этом существует богатая возможность для языковой импровизации и использования несловарных слов с очевидным смыслом, которых нет в других языках.

***

Мечтая выучить немецкий язык, после окончания института я уехал в Германию и поступил в университет имени Гумбольдта в Берлине. Изучение немецкого языка, а на момент приезда в Германию я свободно владел английским и эсперанто и на среднем уровне французским, в чём-то напоминало занятия татарским в детстве. Однако теперь в моем распоряжении была богатая лингвистическая медиотека с пособиями по более чем 100 языкам, детально разработанные учебные материалы и неограниченные возможности общения с носителями языка.

Прежде чем приступить к изучению немецкого языка, мне пришлось критически переоценить свои языковые навыки. Первым человеком, с которым мне довелось общаться в Германии, была секретарь университета, помогавшая мне заполнить анкету. Разговор шел на английском, и я был поражен тем, насколько правильно и красиво говорила эта женщина. Я не удержался и сделал ей комплимент, так и не догадавшись, что разговаривал с американкой, давно приехавшей в Германию изучать немецкий язык и оставшейся здесь работать. Она ответила на комплимент сдержанной улыбкой: «Ваш английский тоже безупречен». Выдержав небольшую паузу, она добавила: «Особенно для русского»…

Ввиду увлечения эсперанто, моими первыми друзьями в Германии стали немецкие эсперантисты. Берлинский клуб этого языка под названием «Ĵaŭda Rondo»6 собирался, как и следует из названия, по четвергам, и в течение 4-5 часов обсуждал на эсперанто последние новости, интересные темы, встречал гостей или просто занимался текущими клубными делами. Там я познакомился с Тобиасом, немецким эсперантистом, юристом по образованию, с совершенно необычайными способностями к языкам. Он знал лишь два языка: родной немецкий и эсперанто. Однако когда Тобиас начинал что-то рассказывать, через 2-3 минуты беседы за столом прекращались: все слушали только его.

Моей компетенции переводчика, увы, не хватает не только для того, чтобы адекватно передать стиль речи Тобиаса, но и приблизиться к нему. В эсперанто, где любое слово может служить любой частью речи (например «стол» или «стена» могут быть глаголами), Тобиас настолько умело этим пользоваться, что перед глазами моментально возникал яркий образ. Говоря на немецком, он часто цитировал известных и не очень людей и устоявшиеся выражения, чуть измененные для придания им смысла, необходимого в данном контексте, (намеренно) не всегда заботясь об исходном смысле. В письме Тобиас поражал простотой и точностью фраз, используя самые простые слова и конструкции в тех случаях, когда я не мог обойтись без уродливых грамматических монстров.

Однажды я попросил Тобиаса помочь мне сделать домашнее задание по немецкой стилистике. Нужно было написать небольшой текст, используя определенный набор слов, выбирая подходящий по стилю синоним. При раздаче проверенных работ своего текста я не обнаружил. Оказалось, что преподаватель взяла его, чтобы сделать копию. Чуть позже она попросила у меня разрешение на «использование текста в нашем учебном пособии по стилистике – я уже показала Вашу работу заведующей кафедрой, она была в восторге». Я был настолько поражен этой незаслуженной оценкой не совсем моей работы, что больше никогда не просил Тобиаса помочь мне в учебе.

Однако вне учебы я прибегал к его помощи довольно часто. Помня о собственном опыте изучения татарского языка, я рано начал переводить короткие тексты с русского на немецкий и обратно. Переводы я отдавал на проверку Тобиасу, и он обычно полностью переписывал их, оставляя от исходного текста не более 10%. В общении нам очень помогал эсперанто.

Немецкий язык по своей грамматической структуре близок к эсперанто. Оба языка флективны, широко используют составные слова и имеют довольно гибкие правила словообразования (как путём аффиксов, так и сложением нескольких значимых корней). Именно поэтому после эсперанто мне захотелось выучить немецкий. Близость к эсперанто часто помогала мне при изучении немецкого. Достаточно было просто подумать «на эсперанто я бы сформулировал это так», и немецкий вариант был почти готов, необходимо было лишь соблюсти грамматические формальности.

Помимо лингвистической составляющей, которая оказывала определенный пропедевтический эффект при изучении немецкого языка, эсперанто по сути служил посредником, позволяя мне в мельчайших деталях объяснить, что я хочу сказать той или иной криво построенной немецкой фразой. На эсперанто я мог переводить двусмысленности и каламбуры, намеренно грамматически неправильные фразы (например, «кто девушку обедает, тот её и танцует») и т.п. В случае, когда адекватно перевести нечто подобное на немецкий мне было трудно, я объяснял Тобиасу нюансы, а тот мгновенно либо в течение пары минут составлял немецкую фразу, которая передавала все оттенки.

Именно общение с Тобиасом и его постоянная помощь помогли мне выучить немецкий язык. Однажды, в разговоре с представителем немецкой стороны в ожидании появления заказчика из России, меня даже спросили, в каком возрасте я приехал в Германию («ввиду небольшого акцента»). Чуть позже подошёл задержавшийся представитель русской фирмы, для которого мне предстояло делать устный перевод. Его первый вопрос после того, как я представился, был: «Как давно Вы уже учите русский?».

***

В этом году мне исполнилось тридцать лет. Из них около 10 лет я работаю устным и письменным переводчиком. Ежедневно я стараюсь читать литературу на языках, которые знаю, и не было еще ни дня, когда бы я не нашел новое слово и не внес его в свой карманный словарик. С возрастом энтузиазм к другим языкам нисколько не иссяк, лишь стал более прагматичным.

Оглядываясь назад, я все больше убеждаюсь, что ни гимназический класс с углубленным изучением французского и дополнительным изучением английского языка, ни учеба в институте, а потом и в университета Гумбольдта в Берлине не дали мне такого эмоционального импульса к изучению языков, повлияв на выбор профессии, как летние каникулы у бабушки и дедушки в Азнакаево.

---
1 «Как фамилия?» (тат.)
2 «Ты, что ли, крещенный татарин?» (тат., диалект)
3 «Нет, я – казанский татарин» (тат.)
4 «А «сарымсак» (=чеснок), по-твоему, что означает?» (тат.)
5 Через несколько лет, я понял, что был прав: «я хочу есть» на татарский правильно было бы перевести «томагым ач», то есть «моё горло голодно».
6 «Круг (общения) по четвергам» (эсп.)

Бюро переводов "Прима Виста". Все права защищены. При копировании текстовых материалов необходимо указывать источник и размещать активную гиперссылку на сайт www.primavista.ru.

blog comments powered by Disqus
×
Мы перезвоним

Укажите номер телефона, и наш специалист перезвонит в течение 15 минут. Во внерабочее время мы позвоним на следующий рабочий день

Нажимая на кнопку, вы даёте согласие на обработку своих персональных данных

Жду звонка

×
Выберите удобный для Вас способ связи