Конкурсная работа Бормотовой Екатерины

5-е место
Оцените работу!
Узнайте
итоги конкурса
прямо сейчас

Я не люблю говорить о своей работе. Потому что когда очередной знакомый узнает, что я перевожу книги, он больше ничего не спрашивает. И никогда больше в нашем общении тема моей работы не поднимается. Максимум, люди уточняют, «с какого на какой» я перевожу, и все. Вопрос исчерпан. Удивительно, но даже какие именно книги я перевожу, никого не интересует, и я по инерции начинаю рассказывать об этом сама — что успею, пока внимание ко мне окончательно не иссякло.

Почему так происходит? Многие из тех, кто «больше ничего не спрашивает», полагают, между прочим (вслух), что у меня жутко интересная работа. Наверное, имеется в виду — интересная для меня. Есть у меня подозрение, что для большинства жителей планеты работа «книжного» переводчика — это что-то вроде «ремонта синхрофазотрона», т.е. занятие в известной степени целесообразное, но к жизни простых смертных не имеющее никакого отношения. Зато интересное, да.

Да, не люблю я говорить о своей работе. Потому что ответ на вечно животрепещущий вопрос заработной платы автоматически определяет мою деятельность в категорию блаженного альтруизма, что находится за пределами «динамично развивающегося» мира больших амбиций и недешевых запросов. Наверное, отчасти поэтому интерес окружающих к моей деятельности исчерпывается так быстро — финансовые и карьерные перспективы, мягко говоря, туманны, ввиду чего содержание сей деятельности, видимо, утрачивает всякий смысл.

Возможно (как-то пришло мне в голову), такая «одиозность» моей работы во внешнем мире является всего лишь следствием ее неизбежной обособленности, замкнутости в своем собственном мире, точнее, в мире переводчика. Ну кому, скажите, понять мою печаль — от того, что я битый час ковыряюсь с каким-нибудь абзацем, кляня автора за изысканное косноязычие, врожденную безграмотность и наследственное невежество? А также мою радость, доходящую до эйфории, когда мне все же удается перебороть оные и создать почти совершенную форму без утраты содержания? Только коллегам все это близко и понятно, но даже будь таковые все время на связи, вряд ли они оценили бы мои перлы вне контекста (промокшего от пота и крови), да и свой зверинец у них не менее колоритный. Не говоря уже о том, что с коллегами, тем более на связи, вообще напряженка.

Кстати, эта обособленность и почти абсолютная уникальность опыта — ведь всякая книга уникальна (более или менее) — не позволяет поделиться этим самым опытом. Да, как ни странно, можно перевести десятки книжек, а поделиться будет нечем, даже с самим собой — каждый раз ведь все заново, новая пересеченная местность, новые закорючки и закоулки, новые буераки и овраги. И любой опыт преодоления фактически обнуляется в условиях нового проекта. Гуманитарная помощь другим «робинзонам», таким образом, сводится к попытке экстренно перевести какое-нибудь заковыристое словосочетание — авось это поможет перепрыгнуть очередную яму.

Еще и поэтому я предпочитаю не распространяться о своей работе — мои взлеты трудно оценить непосвященным, а в моих падениях мне никто не поможет. Кроме того, как я успела заметить, людям вообще свойственно замерять значительность своих собственных профессиональных (да и прочих) возможностей по отношению к чужим (осознанно или не очень). А для этого нужно представлять чужие возможности, как например, нотариус вполне может представлять возможности бухгалтера, а сантехник — возможности шофера. Хотя бы потому, что может столкнуться с процессом приложения этих возможностей в реальной жизни. Возможности литературного переводчика мало кто себе представляет (что естественно), и нет способа замерить их значимость для общества — ни у самого переводчика, ни у других желающих.

Ведь переводчик книги — человек-невидимка, обозначенный на последней странице, куда никто не заглядывает, интересуясь, кто же сделал такой прекрасный/ужасный перевод (хотя, сдается мне, ужасный перевод имеет больше шансов на такое внимание). И уж тем более никто не напишет, не позвонит, чтобы выразить свои впечатления от перевода — не от самой книги. Более того, вряд ли я сама это сделаю. Безусловно, есть редакторы, которые способны оценить переводческий труд (хотя даже с ними общение не всегда происходит напрямую), но в целом для мира переводчик книги — неизвестный солдат, только памятник ему вряд ли поставят.

И вот на пике этой обособленности, незначительности, непритязательности и НЕПРИЗНАННОСТИ пресловутая медаль поворачивается другой стороной…

Да, помочь мне некому, зато я все умею сама и отвечаю только за себя. Я сама себе начальник и распорядитель, судья и цензор. Да, никто не понимает «специфики», но я-то понимаю ее как никто — приобретая немыслимую свободу от любых стереотипов и свободу движений, которая, несмотря на обособленность — а может, и благодаря ей — дает мне почувствовать, что я занимаюсь делом, а не работой, делом особенным, тонким и важным, а отсутствие внешнего интереса, внимания или хотя бы наблюдения позволяет, со своей стороны, не тратить себя на тщеславные усилия, и полностью, медитативно, сосредоточиться на деле, ощущая его как миссию, что заключается в максимально корректной передаче оформленных в словесные конструкции мыслей, побуждений и ощущений человека, говорящего на одном языке, огромному множеству людей, говорящих на совсем другом — с неизменным преимуществом владения обоими этими языками.

И я знаю, что где-то там, в тонком мире, в пространстве под иным углом повернутой реальности, незначительность и непризнанность моей работы превращаются в значимость и признание, и все эти тонкие процессы, которые я произвожу, перекладывая смыслы с одного языка на другой, и особенно качество этих процессов, имеют безусловное значение, а абстрактная фраза о том, что переводчик «должен содействовать взаимопониманию между народами» имеет сугубо прикладной смысл, и выражает единственно возможный мотив занятия переводческой деятельностью. И где на любой перевод еще санкция дается.

Я не люблю говорить о своей работе — я люблю говорить о своем деле, иногда, под настроение и тем редким людям, кто правда не против послушать: о том, как трудно продираться сквозь дебри чьих-то путаных мыслевыражений, и как приятно в конце концов выбраться на равнину и пуститься по ней бегом, захлебываясь вдохновением, чувствуя, что держишь удачу за хвост; о том, как я буквально ненавижу каждого автора посреди книги — за то, что он ее написал, и как под конец чувствую единение с ним и глубокое удовлетворение от благополучно завершенного сотворчества (под неслышимые миру аплодисменты); о том, какое это удовольствие — сделать красиво из того, что было не очень, или перенести чью-то красоту в новую форму, не уронив ни капли содержания. О том, что каждая книга в моей жизни не случайна, и вероятно, не случайна для кого-то еще. И еще кого-то.

А если опять спросят о работе, отвечу с улыбкой Моны Лизы, что так мол и так, втайне радуясь тому, что не надо тратить силы и слова — они мне еще пригодятся. Я-то знаю.

Бюро переводов в Москве "Прима Виста". Все права защищены. При копировании текстовых материалов необходимо указывать источник и размещать активную гиперссылку на сайт www.primavista.ru.

blog comments powered by Disqus
×
Мы перезвоним

Укажите номер телефона, и наш специалист перезвонит в течение 15 минут. Во внерабочее время мы позвоним на следующий рабочий день

Нажимая на кнопку, вы даёте согласие на обработку своих персональных данных

Жду звонка

×
Выберите удобный для Вас способ связи