Конкурсная работа Абдуллина Нияза

Оцените работу!
Узнайте
итоги конкурса
прямо сейчас

Потому ли я безумен, патологически честен и эзотеричен, что работаю переводчиком, или я работаю переводчиком потому, что безумен, патологически честен и развиваю открытость мышления?

Переводчиком работаю давненько и всегда думал, что перевод – извините за тавтологию – это работа. За три года… что, не давненько? Правильно, мне еще учиться и учиться, как быть переводчиком. Так вот, за три года я понял: переводчик – это диагноз. Только не спешите пугаться, сейчас объясню.

Началось оно… нет, не банально. Началось с зуда в мозгу. Да-да, прямо в мозгу стала пульсировать жилка. Никакого спасения – днем и ночью пульсирует, жить не дает. Уж я и тем занять себя пробовал, и другим – не помогает. В конце концов иду к врачу: так, мол, и так, помогите. Только врач оказался не простой, а прямо Грегори Хаус. (Хаус – но по профессиям.)
– Проходите, – говорит диагност, – садитесь. Я кресло недавно себе в кабинет прикупил: удобное, мягкое, теплое…

Ну, сажусь в это кресло… и тут жилка в мозгу ка-ак запульсирует, ка-ак зазудит. Думаю, с ума сойду или того хуже – копыта отброшу.
– М-м, – вскидывает диагност брови, как будто услышал мысли мои, и загадочно произносит: – «Копыта отброшу»?.. Идиомы, ну-ну.

Я пытаюсь встать с кресла, но куда там – руки-ноги сцепило ремнями.
– Не бойтесь, – говорит доктор. – Это такое особое кресло. «Лень» называется. Помогает, знаете ли, диагноз быстрее поставить. С пациентами разговаривать – только время терять, а так – сел человек в кресло и сам себя выдал. С головой. Кстати, каламбур получается: головой-то вы себя и выдали. Что, зудит жилка? Пульсирует, милая? Эх, если бы человек с голым мозгом ходил, я бы целовал ее. В смысле, жилку. Она жизни спасает. Не верите? Зря. Знаете, сколько людей, работая не на своем месте, раньше времени сабли на стену повесило? У-у… превеликое множество!

Смотрю на диагноста, выпучив глаза, а он, довольный, руки потирает. Наклоняется ко мне и с интонацией а-ля Франкенштейн говорит:
– Симптомы! Я вас выявлю! А ну-ка, больной, скажем «А-ааа», покажем язык… Прекра-асно, язык развитый, значит, речь свою любите. А чужую? Иностранную? Английскую, скажем?
– Английскую, да…
– Честно скажите: ведь упиваетесь ею? С детства? Сначала Стивенсон, Вальтер Скотт, Гарри Гаррисон… а теперь – что покрепче: Паланик, Уэлш, Миллер тот же. Ну, и Стивенсон – только уже Нил Таун, куда без него! Отравление «Ртутью» здесь налицо. Признайтесь, не можете чужих авторов в плохом переводе читать? Рези в глазах, сухость в эмоциях возникают… и зудит она, зудит жилка-то, правда?
– Правда, доктор, зудит, – признаюсь я. – А еще руки чешутся…
– Зуд! – восклицает Хаус-по-Профессиям. – И в руках тоже! Он – да вкупе с развитой речью – это первейший симптом графомании. Признавайтесь, сколько раз в сутки ширяетесь им… этим… ну, без чего жизни не мыслите? Письмом, то бишь.

Я робко так поднимаю два оттопыренных пальца.
– Серьезно?! – Хаус-по-Профессиям делает глаза ромбом. – Что, исключительно перед обедом и ужином? Врете! Все врут!! У вас в портфеле десять запасных ручек и еще три блокнота, а ящики рабочего стола завалены тетрадями и дискетами, о которых знают только ближайшие из близких друзей. Романчики, рассказики, повести… Хоть одна-то вещь издана? Колитесь-колитесь. Я врач, и мне только правду говорить можно. Как, целый рассказ напечатали? Ну-у, голубчик, это, скажу я вам, достижение! Работайте над собой дальше, и, может, появятся признаки улучшения – по части жилки в мозгу…

Раскрываю рот, хочу возразить, однако Хаус-по-Профессиям меня упреждает:
– Знаю-знаю, не поможет. Или поможет, но слабо. Через год-два снова ко мне прибежите: «Доктор! Доктор! Откуда зуд опять?! В трех местах сразу!» Насчет трех я загнул. Впрочем, может, и преуменьшил? Это от широты ваших взглядов зависит.
– А оно… – лопочу я, – оно…
– Да, – диагност падает к себе в кресло и сокрушенно роняет голову на руки. – Неизлечимо. Это наследственное… или кармическое. Вот, скажем, мечтал у вас папа языки изучать?
– Мечтал, правда. Как вы узнали?
– Я и не знал. Предположил, исходя из клинического опыта предыдущих специалистов. Таки вот, жилка в мозгу – это неизлечимо. Скажите папе «Спасибо».
– А с самой жилкой что делать? – Я чуть не плачу. – С ума же сведет!
– Ну, во-первых, с ней самой ничего не поделаешь. Во-вторых, с папой тоже ничего делать не надо, он просто мечтал, а мечтать не вредно… если мечтать о вещах конструктивных и положительных. Иностранные языки изучать, насколько я знаю, законом и нормами морали не возбраняется. Дальше, в-третьих, в углу моего кабинета есть дверь. За ней – ведро, швабра, халат и набор моющих средств. Приберитесь у меня тут. Потом оближете мне ботинки и натрете их до блеска пропиткой.
– Но…
– Я пошутил: сначала натрете ботинки пропиткой, а потом вылижите их до блеска.
– Но…
– Все это вы сделаете из чувства огромной благодарности, потому что я вас сейчас обрадую: жилка в мозгу – это не смертельно. Она – словно доброкачественная гормонально активная опухоль. Называется талант. Она выделяет в кровь особый гормон, который сначала стимулирует работу серого вещества, выводит биоритмы на позитивно-активно-конструктивную частоту, очищает кровь от ядовитых следов стресса. Когда работа закончена, этот гормон естественным образом под воздействием творческого метаболизма – нет, не выводится; он трансмутирует в… э… не сказать чтобы в гормон абсолютного счастья, однако вы… ну, вы человек взрослый, вам скажу без стеснения: вы как будто испытываете оргазм. Причем не пиковый, а, как у даосов определяется, долинный. Не буквально, конечно, но ощущения схожи.
– Вообще-то, – поджимаю я губы, – соловей не баснями сыт, а человек – не оргазмами. Понимаете?
– Ну еще бы! Спасибо, вы меня подвели к следующей части – предписаниям и режиму. Так вот, талант – жилка доброкачественная, но застоя не терпит. Если запустить ее, игнорировать и не следовать творческому режиму, то наступает коллапс. По-простому – кирдык. Последствия страшные, особенно страдают нервы и печень. Но! Вы-то теперь человек просвещенный, глупостей делать не станете, э? – Хаус-по-Профессиям подмигивает. – Рассказать, как себя непросвещенные гробят? Гасят зуд в мозгу тяжелыми седативами и анаболиками типа «работа денежная» и «работа престижная». Синтетика… она психику угнетает. Наращивание денежной массы – само по себе занятие не вредное, местами даже полезное: статусный хребет укрепляет, придает уверенности в себе, помогает набрать вес в обществе. Однако лучше заниматься этим без «химии». Есть здоровые методы, и у каждого они индивидуальные. Стоит найти собственный подход к делу, и такие результаты приходят! М-м! А главное – ничего лишнего; по возможностям, как говорится, и по потребностям.
– Кстати, доктор, – очухиваюсь я, – может, и мне подход подберете?
– Разве я не сказал уже? – Хаус-по-Профессиям словно падает с неба. – Ой… запардоньте меня насмерть. Вы, батенька, ПЕРЕВОДЧИК. И не какой-нибудь, а переводчик художественной литературы.
– Мама…
– Ну-ну, не мы выбираем, а нас выбирают. Серьезно, опыт показывает: настоящая профбацилла идеального носителя настигает сама. Привередливая, зараза. А в вашем случае еще и кривая. Почему? Вот смотрите: талантливая опухоль стимулирует у вас в организме выработку особого гормона, это мы уже проходили. Однако у художественных переводчиков такой гормон обладает одним специфическим свойством – вызывает внешние проявления в виде минимизации социальной рекогнации. Если проще, то вы становитесь… э… невидимкой. Да-да, переводчик – живая емкость с питательной культурой для культуры общественной, но продукты жизнедеятельности его опухоли, выделяемые наружу в виде печатных или цифровых изданий, никогда не ассоциируется с носителем непосредственно. Остается роль серого кардинала, которую – поверьте! – тоже надо уметь играть с огоньком.
– Ой, не обжечься бы…
– Толково замечено. И тут мы – та-да-даам! – переходим к групповой терапии.
– В анонимные трудоголики запишите? Или в закоренелые графоманы?..
– Зачем же? Есть вполне себе прогрессивное сообщество, со своими передовыми методами. Называется Школа перевода Владимира Баканова. Фильм «Люди-Икс» видели? Ну вот, значит, представление уже получили. У Баканова учатся смирению со своей невидимостью, два раза в год посещают выездные семинары (тут, кстати, наблюдается прелюбопытный феномен: люди встречаются раз в полгода и с каждой встречей чувствуют, будто совсем не расставались, и беседы словно бы продолжаются всегда на том же месте, где прервались). Раз в год предусмотрена расширенная программа, «БастКон»: групповая конференция с очень близкими по духу созданиями, писателями-фантастами. С ними главное – не обращать внимания на едкие реплики типа: «Ай, переводчики, да зачем вы переводите?! Бесполезное дело же!» Культурные люди в таких случаях советуют: «Лучше забейте». Учтите: не всякий фантаст английским владеет. Так, дальше: в группе свою аномалию… пардон, талант будете развивать, учиться симбиозу с опухолью. Это ведь архиважно, особенно на начальном этапе: молодой да ранний, вы, чего доброго, крышей поедете, набедокурите, произведение чье-то попортите… А под умелым и мудрым руководством, глядишь, в люди выбьетесь. Художественный переводчик – он в принципе не от мира сего. Часто его принимают за патологического лжеца: никто не верит, что он занимается переводами не из-за денег. Все считают, будто «художники» из переводческой братии больше всех зарабатывают. Не верьте, технари – больше. С голоду, впрочем, не умрете: переводчик – это хлеб с маслом, а иногда еще и с икоркой. Жилка в мозгу всегда выход подскажет.

Хаус-по-Профессиям подмигивает, хочет добавить еще что-то, но… раздается стук в дверь.
– О-о, простите-простите, – спохватывается диагност. – Не вы один такой неприкаянный. У меня еще пациент.

Хаус-по-Профессиям сверяется с записью у себя в КПК.
– Так и есть, – улыбается он, – еще один с литературным зудом в мозгу. На сей раз писатель. Повторно приходит. Я сразу не смог определить, куда его направить: просто в фантастику или в сюрреализм. Вот вы бы как решили?
– Я даже обложки этой «книги» не видел!
– Хм-м, а если название подскажу? «Мягкая машина». Э?
– Названия вообще в последнюю очередь переводятся.
– Каноны… им надо не поклоняться, а читать. Читать вдумчиво. – Хаус-по-Профессиям подходит к двери и берется за ручку. – Запомните: переводчик – он как бегущий по лезвию бритвы. И тот переводчик, который пяток не резал, канонов читать не умеет. Только следует им бездумно, как автомат.

Я не успеваю даже хмыкнуть, а диагност уже открыл дверь перед следующим пациентом. И я… …мог бы соврать, мол, с криком просыпаюсь у себя дома и, утерев пот со лба, убираю в сторонку томик Филипа Дика, над которым задремал. Мог бы соврать дальше, будто со спокойной душой отправляюсь в постель, чтобы завтра встать и пойти на работу в офис, там выполнить норму по трудочасам, а вечером – домой к футболу, пиву или видеоиграм. Да только не буду я врать. Во-первых, телевизора у меня нет (и не надо), футбол терпеть не могу и пиво не пью, а видеоигры у меня на компьютере хронически не запускаются. Во-вторых, на работу мне завтра не надо. Надо мне завтра к героям и поворотам сюжетов, к словесным выкрутасам и прочим изыскам авторских штилей… ко всему, что доставляет мне дикую радость, ведь я на своем месте.

Неплохо бы заранее приготовить бинт и зеленку – для ступней, потому как бегать по лезвию не всегда получается ровно. Я мог бы соврать, что как только у меня на полку становится новая книга в моем переводе, то шрамов на ногах убавляется. Но и тут лгать не стану. Во-первых, книги в своем переводе я раздариваю: друзьям, родне или просто знакомым, так что редкая книга в моем переводе доживает до моей книжной полки.

Во-вторых, порезов на ногах меньше не становится. Больше, впрочем, не становится тоже. То есть свежие появляются, только значительно реже. Ну, а в-третьих, сам не хочу избавляться от шрамов, они – памятка, урок, подсказка на будущее. Вроде канонов. (Хм, если поразмыслить логически, то выходит, что каноны определяются теми, кто больше всех изучил переводческих пяток. Или теми, кто внимательно изучал порезы на пятках у себя самого.) Нам вообще врать не положено.

Ну, что еще рассказать о бытии переводчиком? Хотите отрывок из летописи о войнах между буквой и духом книги? А хотите лингво-некромантские формулы оживления мертвого слова? Или схемы редакторского утюга для неровного текста – сглаживает то, на чем глаз спотыкается (при этом индивидуальный рельеф литературного произведения остается нетронутым).

Могу сложить пальцы в переводческие мудры, чтобы дать конечностям отдых от долгого стучания по клавишам, и вслух прочесть мантру переведенного текста, чтобы исключить рифмы-паразиты и прочие «блохи». Или мне присесть в позу для созерцания событийного пространства книги? Да-да, дзен – философия худ-переводчика, ибо я не скован цепями кальки; переводя, я разгадываю воистину буддийский коан, ответ на который – живая русская фраза, никак не связанная с авторским текстом логической оболочкой слов, а связанная только духом и смыслом.

Впрочем, чтобы все понять, нужно самому попробовать. Если у тебя зудит в мозгу, и если чувствуешь в себе талант переводчика, то скажу одно: добро пожаловать на рубеж, где встречаются две культуры. Сумеешь ли провести одну в другую? Проверь, как высоко воспарит твой дух, пока ноги несут тело по лезвию.

Набережные Челны

Бюро срочных переводов "Прима Виста", Москва. Все права защищены. При копировании текстовых материалов необходимо указывать источник и размещать активную гиперссылку на сайт www.primavista.ru.

blog comments powered by Disqus
×
Мы перезвоним

Укажите номер телефона, и наш специалист перезвонит в течение 15 минут. Во внерабочее время мы позвоним на следующий рабочий день

Нажимая на кнопку, вы даёте согласие на обработку своих персональных данных

Жду звонка

×
Выберите удобный для Вас способ связи